- Ты куда? - услышал я сзади его голос.

- К маме.

- Зачем?

- Показать...

- Да ты что?!

Мы оба остановились. "Я просто не вынесу", - тогда, возле почты, сказала мне мама. Как можно было это забыть?

- Что же делать? - спросил я Олега.

- А где твой портфель?

Портфеля действительно не было.

- Оставил на почте. Возле окошка...

Мы побежали обратно. Портфель уже был за стеклом, на столе у болезненной девушки.

- Ты что-нибудь такое... получил? - спросила она.

В ответ я ничего не смог выговорить.

- Отец пропал без вести, - объяснил ей Олег. - Не погиб... а просто нету вестей. Это же разные вещи.

- Вероятно, - сказала она. - Я не могу здесь больше работать...

И закрыла глаза болезненно белыми пальцами с припухшими сгибами на суставах.

Я вспомнил пальцы отца. Он часто, сидя за столом, перебирал лечебные травы, которые сам же выращивал. Травы были высохшие, напоминавшие сено, а пальцы у отца загорелые, крепкие, но осторожные. Мне чудилось, он боится, что с трав осыплется что-то нужное и они потеряют свою целебность.

Отец был нежным, застенчивым человеком. "Ленинградская интеллигентность'!" - пояснял Николай Евдокимович, хотя сам был закоренелым москвичом.

Отец любил лес, но еще больше - поля и луга. "Высокая, густая трава это здоровье, - говорил он. - Это символ простора и жизни!"

И жизни...

- Ты не прощайся с отцом, - угадав мои мысли, сказал сзади Олег. Пойдем.

Мы вышли на улицу.

- Дай мне конверт, - попросил он.

Я протянул.

Он аккуратно вложил в конверт листок с извещением. И так же неторопливо, обстоятельно отвел ему место в своем портфеле.

- Пусть будет у меня. А то мать найдет.

Я вновь затопал вверх по ступенькам почтового отделения и заглянул в полукруглое окошко.

- Только маме не говорите, что было письмо. Если она зайдет... попросил я девушку, которая все еще не отрывала рук от лица.